ГлавнаяКогда я обрел крылья • "Это…мой…самый…уязвимый…момент"

"Это…мой…самый…уязвимый…момент"

Рубрика: Когда я обрел крылья

Мы с Трентом просидели в приемной до позднего утра. Ему не обязательно было быть там рядом со мной, но он остался, и я почувствовал, что ошибался насчет наших с ним отношений: в первый раз за последние три года я понял, что он был мне почти как брат. Пришел врач, и сказал нам, что Мисси беременна уже три месяца, и что если она решит делать аборт, нужно будет подождать, пока не пройдет грипп. Следующей ночью я снова сидел в студии и в сотый раз прослушивал рабочие миксы "Tourniquet", песни, навеянной одним из моих апокалиптических ночных кошмаров. Сперва мне казалось, что я пытаюсь понять, что в ней нужно переделать, но постепенно я начал осознавать, что просто хочу найти в ней себя. Я слушал ее снова и снова, пока окончательно не отупел до такой степени, что не только не мог решить, что в ней хорошо, а что плохо, а просто не воспринимал ее как свою вещь. Тогда я взял микрофон, включил его в компьютер, и очень тихо отстукивая по столу сигнал S.O.S., прошептал: "Это…мой…самый…уязвимый…момент." Я перевернул вэйв-фаил задом наперед и поставил его в самое начало песни - зов, понятный только мне, и никому больше. Я рухнул в кресло и постарался упорядочить ход мыслей. Слова возникали где-то внутри меня, прочувствованные и чистые. Я удивлялся тому, как безудержная, аморальная чудовищность, которая жила во мне, начинала отмирать, освобождая путь -как предсказывал Антон ЛаВей - чему-то новому, более личному, эмоциональному, жуткому и прекрасному, сильному - Антихристу-Суперзвезде. Единственное, чего я боялся, что постоянно тревожило меня, так это предательство самого себя. Все, начиная с моих деда с бабкой, Чада, учителей в Христианской школе и моих первых девчонок, все они никогда не играли в жизни те же роли, что играли на публике. Их жизни протекали во лжи, которую они создали для самих себя. Очень редко они позволяли себе быть демонами, лицемерами и грешниками, которыми они на самом деле и были, и проклинали каждого, кто ловил их в этой игре на крючок, потому что помимо лжи есть только одна более худшая вещь - ложь показная. Я сидел в зале для посетителей женской клиники, представляя, как где-то в соседней комнате врачи при помощи своих хитроумных приспособлений уничтожают нашего нерожденного ребенка. "Хотите кофе?" - спросила молодая служащая, войдя в зал. Я поднял глаза и увидел, что она держит в руках коробочку Фолджер'с. Не отвечая, я снова уставился в пол. Я перенесся в Кэнтон, Огайо, вспомнив, как сооружал во две дома различные постройки из всевозможных подручных среде Однажды я нашел на улице большую металлическую банку из-под Фолджер'с с прогнившей бурой субстанцией внутри. Я показал ее маме, и она сказала мне, что это тухлое мясо, однако позже созналась, что это были останки утробного плода. С тех пор я не люблю кофе. Мисси боялась аборта, и я был напуган также - не столько за нее, сколько за себя. Я четко осознавал, что больше никто в этом мире не поймет и не примет меня так, как она, ни одна женщина не будет так участлива к моей музыке и к моей жизни, когда я возвращаюсь домой из студии. В ту ночь я остался с ней дома. Когда Мисси уснула, я встал с кровати и переместился в кресло. Мне было о чем подумать. Когда я в первый раз постиг состояние Антихриста-Суперзвезды, я хотел апокалипсиса, но я не понимал, что он должен быть персональным, личным явлением. В детстве я был слабым червем, маленькой тенью, старающейся найти себе место в бесконечном мире света. В конце концов, найдя это место, я принес в жертву свою человечность, если только можно назвать это беззащитное, виноватое существование человечностью. Я сбросил свою кожу, остудил эмоции и ударился в экстремальность: я бросал себя на мечи до тех пор, пока не стал понимать суть вещей. Но проходя через все пороки, я понял, что они, по большому счету, не нужны мне. Либо ложиться в могилу, либо становиться более человечным - иного пути у меня не было. После семи безумных месяцев работы (или безделья) над альбомом и жизни с Мисси я стал выбираться из кокона бесчувственности. Как только наркотики отпустили меня, весь набор человеческих эмоций - слезы, любовь, ненависть, самоуважение, вина - вернулись ко мне, но не в том качестве, в каком я сталкивался с ними в последний раз. Моя слабость превратилась в силу, уродство - в красоту, апатия к миру - в желание спасти его. Я стал парадоксом. Сейчас, как никогда прежде, я стал верить в себя. Я проповедовал это всегда в своей музыке, но применил на практике только в Новом Орлеане. Был ли я предан себе раньше? На следующий день я встретился с Шоном Биваном, саунд-инженером, с которым работал еще над "Portrait Of An American Family". Мы трудились во вспомогательной студии, пока Nine Inch Nails микшировали "The Perfect Drug" к фильму Дэвида Линча "Lost Highway". Я впервые работал над песнями без кокаина и алкоголя. Я не могу сказать, что новые песни были самыми лучшими, что я написал, просто все предыдущие были о прошлом и будущем, а эти - о настоящем.

Еще по теме: